(no subject)

Ломкие птичьи лапки
тонкий воробьиный скелетик
кажется, наши тела такие же хрупкие
даже странно что нас не сминает
огромный воздух
Когда ночь выползает из-под земли
и твоё дыхание затихает
я очень боюсь, что ты вдохнешь комок темноты
и захлебнешься
у сна тяжелая поступь
это лошади скачут
ломая грудную клетку зеленому полю

(no subject)

приснилось, что сворачиваю в узкий сумрачный переулок. фасады домов украшены причудливой лепниной, каменными головами странных существ, гримасничающими лицами. каменные глаза следят за мной. потом лепнина приходит в движение. растения пускаются в рост, раскрываются каменные бутоны, отрастают новые листья, спускаются к самому тротуару длинные лианы. шевелятся губы существ, что-то неслышно шепчут. но меня не это волнует, а непонятная уверенность в том, что я теперь буду идти по таким переулкам до конца жизни и никогда уже не смогу выйти на широкое солнечное пространство. проснулась от отчаяния.
звер

.

сиплый ветер
индексы биржевые
стройка - скелет без кожи

прилизанные прохожие
словно и не живые

мимо них мимо
минуя витрины зрачков

мы еще подорвемся на спящей мине
памяти стариков
звер

(no subject)

Я и раньше знала эту семейную историю, но почему-то думала, что всё это происходило где-то на Белом море. И мне было невдомек, что такая географическая подмена перечеркивает саму возможность моего будущего появления на свет. А тут внезапно всплыло, что море на самом деле было не Белое, а Черное. В 48-ом году мой дед Владимир служил в Севастополе. Вместе с сотоварищами тралил оставшиеся после войны минные заграждения. И всё было хорошо почти до конца дедовой службы. А потом их тральщик подорвался на мине. Весь экипаж погиб, а дед единственный выжил. Как - никто не знает, разве что дельфины с медузами. Последнее, что он помнил, был взрыв, потом провал и чернота, а дальше уже госпиталь. Тем не менее во время этой черноты он выплыл на берег. И там его, без сознания, рано утром нашла женщина. По законам индийского кино это должна была быть моя бабушка. Но у советской реальности иные законы, так что женщина была другая, имени ее семейная память не сохранила.
С бабушкой дед познакомился чуть раньше, когда ездил на побывку к родственнику в Апшеронск. Сам он вообще-то был из Читы, но поскольку рано остался сиротой, то в Читу ехать было не к кому, да и ближе было до Апшеронска.
Итак, неизвестная женщина нашла моего деда и он оказался в госпитале. Была глубокая осень, поэтому долгое плавание в море, пусть даже Черном, не прошло бесследно - все было застужено. Лежал он долго. Согласно преданию, в госпитале дед сделал свое первое изобретение. Ага. Какую-то мелкую штуку придумал для врачей, которой им не хватало и они всё время жаловались. Я уже не помню что именно. Но они как будто очень благодарны были и поэтому лечили его с утроенным энтузиазмом. Он, вообще-то, всю жизнь изобретал всякие штуки и внедрял их на работе. А уже в 90-е несколько каких-то странных приборчиков даже запатентовал. А бабушка, с тех пор как он из Апшеронска уехал, времени даром не теряла. Она периодически слала деду письма и фотокарточки. Письма были короткие, зато фотокарточки очень красноречивые. Ну потому что бабушка числилась в Апшеронске среди первых красавиц. А чтобы лучше действовало, она еще снабжала фотокарточки разными душещипательными подписями. Я парочку этих карточек видела. "Может быть мои глаза напомнят тебе о тех чудесных днях и т.д. и т.д." Метод хорошо работал - дедушка не только на бабушке женился, но и любил её прямо-таки роковой любовью многие годы после того. Почти что всю жизнь. А вот бабушка через 15 лет после знакомства его взяла, да и бросила… Но это уже другая история.

/

идти идти сквозь лес смотреть
как небо и гроза
а ветки тонкие как смерть
закудлят волоса

рви волчьи ягоды с дерез
кровавься о кусты
и ливни белые берез -
пустые блокпосты

стоят, оставлены войной,
платочки теребят
у озера на водопой
так выпьем за робят!

и дальше под ноги свои,
скрывая стыд в лице.
пока не сбросишь чешуи
на дальней на околице

пока что кто-то не найдет
пока не бросит в печь
идешь сквозь лес идешь идешь
несешь слепую речь

жуешь ковыльную свирель
пытаешься сказать
но ветки тонкие как смерть
но выпили глаза

'

свет ловили голыми руками
сетями - глубокое солнце.

потянуло холодком на рассвете
серым волглым холодком по подушке
словно только что уходили
и оставили открытыми двери.

...тополиный пух бежит из города
толкается в теплом ветре
ловлю его на поцелуи.
запутываю в волосах.
надеюсь частым дыханием
обмелить беспросветный воздух.

(no subject)

свет мой, зеркальце, чуднOго не показывай.
отражай, о лишнем молчи.
на гвозде над печкой над газовой
есть от иномирья ключи.

можно взять и ухнуть в пустынное
поле где ни ночи ни сна
где, словно коров, хворостиною
путника пасет тишина

там гуляют ветры червонные -
лошади иным вестовым.
там проходят всадники конные
двигаясь от мёртвых к живым.

сгинувший отряд с карабинами,
изверг, не подняв головы...
только черепа лошадиные
за тобой следят из травы.

там склоняют витязи головы
ослабев от думы своей.
там находят двери дубовые
к колыбелям между корней.

свет мой, зеркальце, не показывай.
обо всем нездешнем молчи.
жизнь моя созрела в печи.
смерть моя гнездится за пазухой.

(no subject)

*
День переломился пополам.
Плодолистик лопнул по углам.

Покатились бусины по полу.
Образы резинок и заколок,
Броши, буквы, стикеры цветные,
Девичьи мечтания привозные,
Запахи, прилипшие к паркету,
Ветер, задохнувшийся в пакете, -
Все они вошедшего встречали,
На воспоминаниях качали,
Помечая в памяти края:
«Здесь был я».

А в углах уже темнел раскол
Словно кто-то воздух распорол.

Там пространство, солнцем залитое,
Падало в беспамятство крутое.

#

Ничему уже не веря, никому
вы всего лишь только звери
звери дому моему
не великая потеря.

Было так: я попытался.
ночь стемнела, я остался
с мошкарой у ночника,
разговоры их звеня.
лапки грел, в экран смотрел,
не толкался, не кусался,
вовремя благоговел.
а потом я оказался в логове у паука
и оттуда я смотрел как они в экран смотрели
лапки грели. пили-ели. кем-то заменив меня.

Так что я ушел чуть раньше
хамовитая свыня
и живете как хотите
жрите время без меня.